Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: странное (список заголовков)
08:53 

В Театре (Вскрытие второе)

Я бох фасеточных машин и упаковачных извилин
Раздается звонок в виде удара колокола и зрители черными струйками по грязному кафелю втекают в актовый зал. Зал находится в ужасном состоянии. Большинство стульев сломано или перевернуто, а в центре пол проломлен и там зияет большая дыра. Пахнет затхлостью и крысами. Через дыры в крыше виднеется последняя вечерняя синь. Сцена закрыта пыльным бордовым занавесом.
Светильники гасят. С заднего ряда в темноте рассевшиеся зрители напоминают мне черных нахохлившихся птиц, заснувших на своих насестах. Занавес поднимается и с облезлой сцены в зал льется холодный, мертвенный свет. Гостинная в стиле Второй Империи ох как хороша. Входят Гарсэн и коридорный. На Гарсэне бежевый пиджак и белая рубашка под ним. На груди – рваные, порыжевшие дыры, оплывшие некрасивыми потеками.

Гарсэн: У вас, конечно, бывают выходные. Куда вы ходите?

Коридорный: К моему дяде, старшему коридорному, на третий этаж.

Гарсэн: Как же я не догадался...

Игра актеров ах как хороша. Гарсэн, с его непроходимым самолюбованием, был просто очарователен. Эстель – святая простота, ее непосредственность и наивность столь очевидны, что так и веришь – именно вот такие «блаженные »отправили Гусса на костёр. Инэс вьется между ними словно золотая змейка, ее откровенная порочность и ехидное лицемерие завораживают, в такую девушку готов беспощадно влюбиться раз и навсегда.

Гарсэн: Я здесь потому, что истязал свою жену.

Инэс: Я-то была, что называется, проклятой женщиной.

Эстель: Наверное, можно во имя каких-то принципов упрекнуть меня в том, что я пожертвовала своей молодостью ради старика.

Инэс: Да, мы все убийцы. Мы в аду, детка, ошибок здесь не бывает и людей не осуждают на муки ни за что ни про что.

Они в аду и каждый из них - палач для двух других. И они мучаются, еще как мучаются! Ад Сартра пугающе правдоподобен. Там нет ни котлов, ни сковородок, ни демонов. Это ад нравственный, ад разума, бесконечная агония личности... Экспрессия на сцене нарастает, близится кульминация. Должно быть, мсье Жан-Поль переворачивается в гробу, когда в порыве гнева Гарсэн бросается на Инэс, пальцами разрывает ей живот и разбрасывает ее кишки по сцене, словно праздничную гирлянду. Черная кровь брызжет в первые ряды на зрителей. Инэс смотрит на своего мучителя с немым восхищением, а потом они, как ни в чем не бывало, продолжают беседу.
Свет на сцене меркнет, становится более приглушенным и насыщенным. В этом сиренево-черном обрамлении, словно при свете луны, Инэс взмывает над сценой на подвесных качелях и, раскачиваясь, напевает:

В переулке Блан-Марто
Кто-то спрятал звук в ведро,
Крепко сбил помост — и что?
Эшафот готов давно
В переулке Блан-Марто.
В переулке Блан-Марто
Утром встал палач легко.
Дел по горло у него —
Не жалеет никого.
Бьет того, казнит сего
В переулке Блан-Марто.
В переулке Блан-Марто
Вышли дамы “комильфо”
В безделушках и манто,
И не мог понять никто,
Что же вдруг произошло:
Голова пошла на дно
В ручейке у Блан-Марто.

И ворох её кишок раскачивается в такт движению качелей, печально и медленно, словно шлейф от платья, словно зрелая виноградная лоза.

@музыка: заклинило на песенке Инэс

@настроение: плети, лежащей рядом с пряником

@темы: мистерия, странное

08:22 

В Театре (Вскрытие первое)

Я бох фасеточных машин и упаковачных извилин
Не так давно случилось мне посетить выступление нашего «Анатомического театра». Мероприятие сие проходило в заброшенном Доме Культуры села Бренное.

До места назначения я добирался в полупустом маршрутном автобусе. В ветвях ссутулившихся на обочине деревьев мелькало синее вечернее небо, мотор рычал глухо и надрывно. В открытую форточку врывался свежий воздух, пахнущий гниющей листвой и талой водою.

Село Бренное – раскинувшееся посреди поля сборище покосившихся, утлых домишек – скучное зрелище. Возвышающийся на окраине кирпичный, двухэтажный Дом Культуры выглядит совсем запущенным и старым. Облезшие стены, пустые окна, развалившаяся крыша. Около разбитого крыльца – кучка людей, одетых в черное, с белой кожей и мрачными лицами. Зрители. Каждый из них – в толпе и каждый по-своему одинок.
Некоторое время жду, ежась на промозглом ветру, когда начнут запускать.
Плата за вход – набор для капельницы в стерильной упаковке и 100 миллилитров собственной крови.
Когда, наконец, приглашают внутрь, встаю в очередь и продвигаюсь к узком коридорчику кассы.
Кассы как таковой здесь уже не осталось. Окошко в стене справа занавешено грязными жалюзи. Стоящего на входе Проверяющего, как и других членов коллектива, отличает от простых смертных черный сюртук и цилиндр на голове. Протягиваю ему капельницу и закатываю рукав. Проверяющий вскрывает упаковку, перетягивает моё плечо жгутом и всаживает в вену иглу. Другой конец трубки уходит за занавеску. Я вижу в сокрытой там полутьме движение и чьи-то глаза, голодные и безумные. Темная венозная кровь наполняет капельницу. Слышны шорох и чмоканье. Актеры получают свою плату за спектакль. Отток крови прекращается, мою руку освобождают и я прохожу дальше.

Сегодня играют Сартра, «За закрытыми дверями». В просторном запущенном фойе прогуливаются ожидающие спектакля зрители, по одиночке и парочками. На полу лежит штукатурка и строительный мусор. Стены расписаны незатейливыми граффити в темных тонах. На остатках мебели стоят зажженные подсвечники, которые дают больше света, чем остатки дня в оконных проемах.

Ближе ко входу в актовый зал стоят три медицинских стола. На них – накрытые простынями тела. Вокруг столов с любопытством и опаской кружат зрители. Перешептываясь, они рассуждают когда же лежащие вскочат, будут ли они разукрашенны страшным гримом, и станут ли устраивать шоу и пугать окружающих? На центральном столе простынь совсем грязная и как-будто ржавая. Мужская рука холодного синюшного цвета свисает из под неё неестественно и жалко. Я подхожу и трогаю эту руку своей ладонью. Она холодна, как лёд и я понимаю, что шоу не будет.

@музыка: звук капающей воды

@темы: мистерия, странное

13:12 

Метод скрытого человека

Я бох фасеточных машин и упаковачных извилин
Кстати, я не рассказывал вам, как познакомился с Юриком Мамлеевым?

Это было растерянное, ясное утро конца весны. Я бесцельно блуждал по городу, наслаждаясь светлыми, умирающими домами и людьми, суетящимися по своим жизненным делам. В голове крутились какие-то свои мысли, такие же прозрачные и яркие, как небо над головой.
Своевольные ноги потащили меня через узкий двор, по одну сторону которого торчали подъезды серого, пятиэтажного дома, а по другую – скромно приютилась красная кирпичная двухэтажка с цветущим палисадником.
В последнее время я обожаю разглядывать балконы домов. Обычно, внимание наше сосредотачивается только на улицах и людях, которые их наполняют. Таким образом мы упускаем ни много ни мало половину картины окружающего нас мира. Тем не менее на балконах кипит собственная, самобытная жизнь. Кроме того, наш город можно считать довольно старым, поэтому никакого единообразия в балконных рядах у нас нет. Дом, покрытый балконами, похож на полотно художника-авангардиста. Всякий раз глядя на это убогое великолепие, я думаю что именно так, должно быть, должны были выглядеть гибсоновские Проекты в недалеком, но мрачном американском Будущем.

Вот и сейчас, окинув взглядом стену пятиэтажки, я насладился этим завораживающим зрелищем. А еще я разглядел плюгавую голову старика, торчащую с балкона на последнем этаже.
Во дворике играла пёстрая малышня. Я переключил внимание на них и, спустя секунду, прямо на макушку мне плюхнулся здоровенный, матёрый харчок. Я вскинулся, но от головы старикана уже и след простыл.
- Эй ты, старый хрыч! Я тебя видел! Поздно ныкаться! - заорал я вверх что было сил. - Я тебе щас, *цензура*, *цензурой* всю *цезуру отцензурю*,*цензура*!
Голова старикана вновь появилась в поле видимости.
- Чего орешь то? Я тут не причем! Это всё маленькая *цензура* с четвертого харкается! Хочет меня, *цензура*, подставить!
Я растерянно покачал оплеванной головой. А тем временем маленькие сучки, которые до этого мирно играли на площадке уже окружили меня, приближаясь ко мне реющими зигзагами, словно акулы, почуявшие кровь.
- Дай слизать, дядя! Дай слизать! - слышал я их приторные шепотки.
Я откинул подол куртки, демонстрируя рукоять пистолета, торчащего за поясом. Пусть знают, сволочи, что у меня есть чем им ответить. И тут, откуда ни возмись, появился Илья. Он ободряюще хлопнул меня по плечу, вынул из кармана чистый носовой платок и протянул мне.
- Не шуми, - посоветовал он. - Старикан этот хороший, он и вправду не виноват. Хочешь, я тебя с ним познакомлю.
Я растерянно кивнул, наводя порядок на своей голове.
- Кстати, - сказал Илья, вытаскивая у меня из-за пояса пистолет и разряжая обойму прямо нам под ноги, - откуда у тебя это? Я пишу предельно реалистические рассказы. И у меня логика отсутствует только там, где ее и не должно быть – в самой сути. А это что такое? Откуда у тебя ствол!
- Но подожди, - попытался возразить ему я. - Это же мой рассказ! Чем хочу, тем и вооружаюсь!
- Нет, - безаппеляционно заявил юноша. - Я здесь есть, значит и рассказ мой.
С этими словами он зашвырнул пистолет далеко в кусты.
- Ну что, пошли?

И мы поднялись на последний этаж грязного, пропахшего мочой и кошками подъезда к неказистой деревянной двери. Открыл нам нам высокий, сухой старик, напомнивший мне чем то актера Золотухина. На нем было домашнее трико, майка, шлепанцы и большие очки, делающие его лицо очень интеллектуальным. Мы чинно поздоровались и прошли в комнату, пахнущую старостью вперемешку с ароматом миндаля.
Комната была заставлена всевозможными предметами от пола до потолка и потому казалась очень маленькой. Мы расселись в уютные плетеные кресла вокруг низкого шахматного столика. Хозяин разлил чай в большие, блестящие кружки и мы разговорились.
Очень быстро беседа от поверхностного знакомства перешла к обсуждению проблематики метафизических процессов, управляющих обществом. Вернее, проблематику обсуждали старик с Ильёй, я только поначалу пытался возражать, что никакой де метафизики в обществе нет, а всё в этой большой помойке поверхностно и единообразно.
Но мне популярно объяснили, что метафизика присутствует в основе всех происходящих процессов, независимо от их значимости и я благоразумно заткнулся.

- В обществе процессы метафизики особенно важны и заметны, - рассуждал Илья.
поскольку общество, пожалуй, есть объект наиболее нелогичный и неуместный из всего, что создало человечество. В частности это обусловлено тем, что человеку как члену общества приходится в первую очередь жить будущим, которого в принципе не существует. А настоящему оставляется второстепенная, приниженная роль. Я очень ярко показал это на примере существования Черной Москвы и веры пионеров в вечный салют, в своем романе «Мрак твоих глаз».

Из дальнейших их пространных рассуждений я понял, что моё понимание общества слишком предвзято и поверхностно. И еще я решил для себя, что мне очень хочется спуститься вниз, к подъезду, собрать с асфальта патроны, разыскать в кустах пистолет и использовать его по назначению.

В целом беседа получилась довольно любопытной. Порой мне было смертельно скучно, порой я воспринимал идеи старца, рассматриваемые Ильёй, невероятно увлекательными. Один раз старик подвел меня к окну, за которым праздновала победу весна и щебетали птицы. Его желтый, корявый палец указал на поросшую зеленым мохом кирпичную стену двухэтажки напротив, окна которой были отчасти скрыты буйной растительностью, и на шиферной крыше которой росла березка.

- Я нахожусь здесь, а живу вон там.

Прощались мы тепло и сердечно, обещали заглядывать. И до сих пор я иногда заглядываю на ту тенистую улочку, где серая бетонная пятиэтажка и красная кирпичная развалина годами противостоят друг друг.

@музыка: пение птиц и шум машин

@настроение: кирпича, готового упасть на голову

@темы: илья масодов, странное, юрий мамлеев

09:46 

Умные грибы

Я бох фасеточных машин и упаковачных извилин
Не так давно мой хороший знакомый Юрик Мамлеев рассказал мне весьма примечательную историю.
Юрик, несмотря на почтенный возраст, натура очень творческая и живая. А еще Юрик, как и я, не является большим почитателем логики как претендующей на универсальность системы. Одна из его любимых тем – уникальность человеческого восприятия (а порой – и не только человеческого =) ). Каждое живое существо воспринимает окружающий его мир по своему, поэтому сколько существует живых существ – столько существует и миров.

История, которую рассказал мне Юра, связана со взглядом на жизнь одного сморчка (разновидность гриба, не путать с человеческими выделениями). При всём при этом этом главное действующее лицо Юрика – сморчок не абы какой, а выросший в самом центре Нью-Йорка, на одной из центральных улиц. Познакомиться с ним поближе довелось Юре в ходе одного из последних его визитов в Америку.

Я считаю, что Юрик – великолепный мастер слова, так что с нелегким бременем рисовать чужое мировосприятие он справляется просто замечательно. Можете наслаждаться =)

С уважением ваш, Говорящий Мох

читать дальше

@музыка: отсутствует

@настроение: не влияет

@темы: юрий мамлеев, чужое творчество, странное

14:09 

Путешествие в Кастельники

Я бох фасеточных машин и упаковачных извилин
Вчера мне довелось побывать в Кастельниках. Городок это довольно милый, во многом похож на мой родной Курган. И, хотя меня усиленно убеждали, что разница между этими двумя географическими пунктами огромна, существенных различий я не заметил. Разве что дома там более массивные и стоят они теснее, чем у нас. И проталины на улицах пошире да поглубже: если не рассчитаешь силы для прыжка, можно и утопнуть, а через иные без лодки и не перебраться.

В целом впечатления от Кастельников у меня остались самые радужные. Просторные площади, мощеные брусчаткой и залитые солнцем, с голубями и веселыми старушками на лавочках. Длинные задумчивые аллеи, которые к лету нальются пышностью зелени и станут тенистыми и прохладными. Парки и скверы – романтично-запущенные и такие наивные в своей радости по наступающей весне, что она сквозит буквально в каждом аспекте их существования - в красивых деревьях, пускай совсем еще голых, в звенящих ручейках, в одиноких фонарях, стилизованных под девятнадцатое столетие, в струйках тумана, змеящихся в низинах, в серых лепешках льдин, проплывающих под мостом. Дома на улицах массивные, напитанные пронзительной ностальгией, угадываемой в затейливой лепнине и декоративных колоннах, в чугунных креплениях для цветов под подоконниками и в кованных указателях на углах домов «Сапожная мастерская», «Библиотека». Люди там приветливые и радушные.

Добраться до Кастельников очень просто. Из нашего города путь туда лежит под водопроводной трубой, которая извиваясь желтой вальяжной змеей по всему городу, сложила во дворах напротив Дома Быта некое подобие арки.
Когда я пробрался под этой самой трубой, подскальзываясь на размытом ручьями песчаном склончике, то оказался в незнакомом дворике, зажатом со всех сторон обшарпанными глыбами трехэтажек. Особой разницы я тогда не почувствовал. Разве что в воздухе пахну'ло морем. Неподалеку от того места, где я выбрался – а это была такая же змеящаяся труба - стояли двое: амбал два на два метра и высокий, худощавый парень. Амбал был лысым, на плечах у него сидел дорогой кожаный пиджак, подбородок его украшала чуть заметная окладистая бородка. На парне были кожаная же рокерская куртка, рваные джинсы, торба через плечо и берцы. Волосы на голове у парня были какой-то невнятной длины – не короткие, но и не длинные, и прямые как солома.
Оба они смотрели на меня в упор и весело улыбались. Похоже, мое появление прервало их весьма жаркую беседу. Я уже собирался продолжить свой путь, когда высокий парень окликнул меня:
- Хей, приятель, здорово! Как твоё вчера?
Вот тогда то я и ощутил всю остроту изменений.
Мы разговорились. Ребята оказались весьма охотными и интересными собеседниками. Широкого парня звали Метец, а высокого – Лыкарь. В первую очередь они попытались объяснить мне разницу между Курганом и Кастельниками. Разница эта была, конечно, в людях, а точнее в их мировосприятии. Самое основное расхождение заключалось в приципе измерения времени. Мы меряем время минутами и часами, а они – яркими мгновениями в жизни. Такие мгновения они называют па'рками. Чем больше парок у тебя случилось и чем памятней они были – тем длиннее твой день. Отсюда и традиционный вопрос: «Как твоё вчера?», на который принято отвечать числом пережитых парок. Чем больше их и чем ярче он – тем счастливее и удачливее считается человек.
Мне такая система измерения времени очень понравилась и я выразил бурное одобрение этим ребятам по поводу их жизненного уклада. Однако, просветили меня они, все оказалось далеко не так просто.
Приверженцев такого способа измерения времени в Кастельниках называют долимами или знающими. Их официальная религия – Димлих, то есть Знание, проповедует поиск наиболее приятных и запоминающихся мгновений. Долимы ищут самые достойные впечатления и мысленно отмечают их флажками. Считается, что после смерти каждому долиму суждено заново ощутить все те моменты счастья, которые он отмечал флажками на протяжении всей своей жизни.
- В целом, - заключил Метец, - картина получается очень печальная.
Но я долго не мог понять – что же тут не так. И тогда Лыкарь пояснил мне: в общем и целом жизнь рядового долима превращается в погоню за «флагами». Димлих утверждает, что все благочестивые долимы должны целыми днями вкалывать на скучной и неинтересной работе, что бы заработать денег для получения наиболее запоминающихся и феерических впечатлений. А разница между серым трудом и сладостными мигами счастья только поможет в полной мере ощутить ценность честно заработанных парок. Учение Димлиха гласит, что идеалом добропорядочного долима является пережить за день одну-единственную парку, но такую, что бы ее сияние затмевало блеск сотен других, менее значительных. И именно ее следует отметить «флагом». Большинство канонизированных правдеников Димлиха именно так и проводили свою жизнь и после недель голодовки пригоршня вареной пшеницы казалась
Среди долимов даже существует некая субкультура кетков, которые искренне верят, что достойные «флагов» парки можно получить только от определенных, общепринятых вещей. Не так давно с Запада в Кастельники проникло и новое веяние – так называемые МемориСтики. Это такие своеобразные центры развлечений, где собраны все наиболее популярные средства для охоты за «флагами». В качестве наглядного пособия ребята вывели меня на узкую, оживленную улочку, на противоположной стороне которой высилось гигантское здание-свечка, сияющее огнями реклам и светом витрин. Над пышно оформленным входом сияло гордое название «Прас».
Разумеется, не обходится в Кастельниках и без общеизвестных социальных пороков – алкоголизма, наркомании, бандитизма.

А потом, за столиком в прелестной маленькой кафешке, где занавески в стиле «ретро» и лампы под коричневыми абажурами создавали доверительную атмосферу уюта, Метец и Лыкарь рассказали мне о себе. Такие ребята, как они, не относятся к традиционным последователям Димлиха и называют себя Клозарами, то есть Понимающими.
Они, вопреки учениям долимов, считают, что каждый миг жизни в этом мире преисполнен счастьем и радостью, что нет никакой возможности представлять один миг счастья выше другого и что вся жизнь, все существование человеческое является одной безграничной паркой – от рождения и до смерти, а, возможно, и после нее.
Традиционные же долимы считают учение Клозаров бредом и ересью и называют их Диклозерами, что значит – Непонятливые. И хотя число Клозаров год от года растет, все же их усилий недостаточно для того, что бы объяснить остальным людям всю бессмысленность охоты за «флагами».
Здесь же прояснился и повешенный интерес к моей персоне этих двух господ. Дело в том, что первому Клозару, чьё имя история не сохранила, открыл глаза на очевидное как раз таки мой земляк. И вообще, наше целостное восприятие времени парни из Кастельников считали едва ли ни эталоном совершенства и манной небесной. Однако выяснить у них почему они считают именно наше восприятие времени целостным, мне так толком и не удалось.
Многие пути от нас к ним Клозары знали и частенько поджидали там моих соотечественников. Они верили, что если кто-нибудь из моих земляков останется жить в Кастельниках и поможет им в продвижении их учения, то мир, рано или поздно, избавится от глупости Димлиха. Что примечательно, никто на их предложение пока еще не соглашался. Вот и я вежливо отказался, поблагодарил за чай и беседу, погулял в Кастельниках до темноты и тем же путем, под трубой, вернулся домой.

Напоследок я посоветовал ребятам меньше шастать по дворам и больше уделить внимания агитработе, однако не знаю, вняли ли они моим рекомендациям.

@темы: клозары и диклозеры, путешествия, странное

Охота На Бабочек

главная